Второе католическое пришествие в Россию
Второе католическое пришествие в Россию. С посохом и сумой беженца
Герои предыдущей главы, поляки, подрядившиеся католизировать Россию, отправившие сюда вслед за Лжедмитрием свои армии, лисовчиков (страшные всей Европе банды убийц), и сделали немало для того, что, чтоб россияне стали воспринимать католичество как полячество (см. очерк Великий христианский треугольник)
Со временем, с веками, раны затянулись, распространение католического влияния в России продолжилось, хотя пути проникновения стали другими. Но историческая справедливость не дает места (возможно) ожидаемому штампу: Рим не сумел силой так попытался пролезть хитростью. Не мытьем, так катаньем. Нет-нет. Хотя католическое влияние с конца 18-го века и до конца Российской Империи распространялось гораздо успешней, чем во время Польского крестового похода 1600-х годов дело было не в каких-то интригах Римских пап. Результативным оказался приход в Россию католичества в варианте: все-европейски гонимый мигрант. Объективно признаем: с середины 18-го века для Рима начался тяжелейший период. Сначала французские просветители вслед за Вольтером открыли беспощадное интеллектуальное наступление. В давнем эссе я назвал Вольтера Первым спамером: все письма, любым адресатам, по любым поводам, он заканчивал припиской: crasez linfme! (Раздавите гадину!) т.е. католическую церковь. Просветители, французские энциклопедисты действительно мобилизовали почти всю Европу, от правящих дворов, интеллектуальной элиты, и, как выяснилось в дни французской революции, до самых широких народных масс, так что за массовыми убийствами священников слышались интонации, казалось, Шарикова: Мы эту гадину давили-давили, давили-давили.
Век революций дошел и до Италии, лишил Римских пап последнего юридически принадлежавшего им клочка земли (до 1929 г.). Первыми из беженцев католичества в двери Российской империи постучали иезуиты. Их орден был распущен в 1773 году, официально Римским папой, но под решающим давлением просвещенной Европы. Кавычки здесь не отрицание просвещения, а констатация: Европа превратилась в аудиторию, жадно ждущую выхода очередного тома французской Энциклопедии, монархи боролись за честь переписки с Дидро, Вольтером, Монтескье