Тамила ежемесячно отдавала матери 20 тысяч рублей за присмотр за маленькой Есей. Бабушка брала деньги, вздыхала, что брать плату за родную внучку неловко, и уверяла: с ребёнком всё хорошо. Но однажды камера в детской показала Тамиле, кто на самом деле проводит с дочерью дни.
Подозрительные мелочи
Тамила работала технологом на кондитерской фабрике, а её муж Назар надолго уезжал в рейсы. Когда декретное пособие закончилось, до сентября — времени, когда Есю должны были взять в ясли, — оставалось несколько месяцев. Мать Тамилы согласилась посидеть с внучкой за деньги: она торговала рассадой на рынке и не хотела терять сезон.
Поначалу всё казалось благополучным. Однако весной в рассказах матери стали появляться странности: за её спиной слышались рыночные крики, а соседка Аделаида Семёновна, бывший логопед, почему-то знала Есю и благодарила Тамилу за внимание.
Однажды в обед Тамила открыла камеру, установленную мужем в детской. На ковре рядом с дочкой сидела соседка: она играла с девочкой и учила её правильно произносить слова. Когда Тамила позвонила матери, та сказала, что находится дома, хотя на фоне снова звучали призывы покупать рассаду.
Правда о договорённости
Тамила отпросилась с работы и отправилась на рынок. Там мать бойко продавала рассаду, которую, по её словам, выращивала дома. Вернувшись, Тамила застала Аделаиду Семёновну на своей кухне. Та рассказала: уже третью неделю утром мать приводила её к Есе, а после рынка возвращалась и забирала ребёнка. За помощь соседке платили пять тысяч рублей — якобы от Тамилы.
Узнав о происходящем, мать не стала отрицать обман. Она объяснила, что не хотела упускать весенний заработок и считала, что внучка в надёжных руках. Но Тамила была потрясена не самим решением найти подмену, а тем, что мать лгала обеим. Она попросила вернуть ключи.
После ухода бабушки Тамила предложила Аделаиде Семёновне официально присматривать за Есей до яслей и платить ей те же 20 тысяч. Соседка согласилась, поставив условие: не сюсюкать с девочкой и не давать ей телефон. С тех пор она стала няней Еси, а мамин колокольчик остался лежать в прихожей — в ожидании, когда бабушка сама захочет вернуться.